Лосев, Алексей Фёдорович

Материал из Альманах "Покорение смыслов"
Перейти к: навигация, поиск

Содержание

[править] Биография

Лосев, Алексей Фёдорович[1][2] (10 (22) сентября 1893, Новочеркасск — 24 мая 1988, Москва) — русский философ и филолог. Вырос в семье музыканта. Окончил историко-филологический факультет МГУ (1915), профессор (1923), ученик Н.Бердяева и П.Флоренского. В 1929 году тайно постригся в монахи, принял монашеское имя Андроник. В 1930 году приговорён к 10 годам лишения свободы за публичную критику марксизма. В 1933 году освобожден по ходатайству супруги М.Горького. Доктор филологических наук (1943), преподавал эстетику в Нижегородском университете, Московской консерватории, Государственной академии художественных наук, Московском государственном педагогическом институте.

Имел репутацию далекого от политики энциклопедиста, стоящего в стороне от борьбы за награды и звания. Основатель т.н. «круга Лосева», состоявшего преимущественно из студентов и аспирантов. Придерживался имяславия, которое, с его точки зрения, имеет своей опорой теорию множеств Кантора, а при постулировании использует дифференциальную геометрию и вектор-тензорный анализ[3].

[править] У Кургиняна

Личность А.Лосева была затронута С.Е. Кургиняном и его оппонентами в дискуссии вокруг Ф.Рабле (2009 г.)[4] и позднее в антишоу Суть Времени – 14 (2011 г.)[5]. Одним из средств разложения культурных систем (культурной идентичности, культурного ядра), по Кургиняну, является смеховая культура М.Бахтина[6], описанная на примере произведения Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль»[7]. Антагонистом Бахтина, подчеркивающим деструктивную сущность раблезианского смеха, назван Лосев[8].

Суть позиции С.Е. Кургиняна состоит в разворачивании четырех тезисов Лосева против Рабле и их соотнесением с событиями перестройки 1985-1991 гг. Первый тезис – прямая противоположность – реализована в перестройке в форме «анти-» – антикоммунизм, антисоветизм, антисталинизм, реализованный как тотальный переворот всех понятий по принципу «выслушай и сделай все наоборот». Подчеркивается материальная зависимость этого «анти-» от внешнего источника финансирования: у Рабле Телемское аббатство существует только на королевские дотации. Второй тезис – снижение героических идеалов – легко проследить в переходе от трансцендентных идеалов к имманентным. Покорение природы и космоса, воспитание нового человека уступают место стяжательству и наслаждению; альтруизм сменяется гедонизмом, интернационализм – национализмом. Третий тезис – подмена материализма телесностью – выражается в переносе интереса от возвышенных к низменным особенностям человека. Культ здорового тела и красоты уступает место апологетике обжорства и разврата Куршавеля. Четвертый тезис – сатанинский раблезианский смех – просто фиксируется.

Раблезианский смех носит деструктивный характер. Субъект осознает моральную низость чувств и идей, побуждающих этот смех, предчувствует его последствия. В художественной форме смех Рабле описан У.Эко на страницах «Имени розы»[9]:

Смех – это … отдых для крестьянина, свобода для винопийцы … время для смеха – время праздников, карнавалов, ярмарок … при этом смех остается низким занятием. … Смейтесь после вкушения пищи, после опустошения кувшинов и фляг. Выбирайте царя дураков, дурачьте себя ослиными и поросячьими литургиями, играйте и представляйте ваши сатурналии вверх тормашками. Смех освобождает простолюдина от страха перед дьяволом, потому что на празднике дураков и дьявол тоже выглядит бедным и дураковатым, а значит – управляемым.

Его опасности указаны там же:

… Среди умственных процессов стали бы числиться те, которые до сих пор в неосмысленном обиходе простолюдинов оставались … процессами утробными. …В тот день, когда … будут узаконены маргинальные игры распутного воображения … то, что было маргинальным, побочным, перескочит в середину, а о середине утратится всякое представление. Народ … превратится в ассамблею чудовищ … нехристи попадут в монастырь, толстопузые уроды с огромными головами будут хранителями библиотек! Рабы начнут издавать закон, мы … будем подчинены отсутствию всякого закона.

Ошибка Бахтина, вероятно, заключается в том, что он ассоциировал раблезианский смех с народной культурой. Само по себе это утверждение не лишено смысла – отрицание существования такого смеха и факта его распространения преимущественно в народной культуре есть нонсенс. Однако Бахтин сделал это а) в самом широком значении понятия «народная культура» и б) безальтернативно иным формам смеха и в) экстраполировав его на все времена, пространства и общности. Иначе, для Бахтина везде вся культура широких масс всегда суть раблезианский смех и ничто более. Такая позиция носит политический характер. Вообще, в отличие от чрезмерно сухой, энциклопедичной манеры изложения Лосева тексты позднего Бахтина изобилуют субъективными суждениями, которые не могут иметь подтверждения иного, кроме идеологического. Научное опровержение их принципиально невозможно, что дает основания не считать Бахтина ученым.

На статью С.Е. Кургиняна были написаны полемические возражения Ю.Павлова[10] и А.Юркина[11]. Основные их аргументы сводятся к следующему: а) никаких высоких ценностей (по тексту – «ценностей Возрождения») в России не было; б) проявления смеховой культуры Бахтина не получили распространения ни сейчас, ни в советское время; в) отвергая Рабле, одновременно отвергаются и тем самым приравниваются к нему Босх, Брейгель, Рубенс и Достоевский (!); г) первым тему раблезианского смеха начал разрабатывать не Бахтин, а Блок; д) Лосев был настроен антисоветски; е) Кургинян считает Бахтина антисемитом.

[править] Концепции

Наиболее значимой идеей Лосева является его концепция мифа[12]. В рамках конструирования «сверхмодерна» она интересна как инструмент понимания механизмов массовой коммуникации, идеологии, преобразования культурных систем (культурной идентичности, культурного ядра), в частности изменения массового сознания населения СССР во времена перестройки. Категории, на которых Лосев концентрировал свое внимание (миф, символ, аллегория), носят преимущественно постмодернистский (коммуникативный) характер и находятся в русле интересов его западных современников.

Теория мифа Лосева предшествовала альтернативной французского структуралиста Р.Барта[13]. Понятие «миф» в обеих концепциях сходно. Однако Лосев отводил абсолютному мифу центральное место в человеческом бытии, а Барт рассматривал его лишь как усложненную по сравнению с символьной знаковую систему. Оба исследователя сходились в главном – миф играет огромное место в жизни современного человека, являясь одним из ключевых средств коммуникации, а значит, идеологии. Лосевский миф входит в постмодернистскую цепочку коммуникации «знак-символ-миф», где знак есть нечто, вызывающее ассоциацию; символ подразумевает имеющий определенную оценку образ; миф отрицает реальность в пользу представления о ней.

Миф Лосев определяет как «в словах данную чудесную личностную историю» или просто «чудо». При выводе такого определения он рассуждает от противного и дает точные определения всем четырем компонентам своей формулы – «слово», «чудо», «личность», «история», утверждая, что при иных значения терминов формула будет неверна. Рассуждения, приведшие Лосева к такому определению, коротко выглядят так:

1. Миф не есть выдумка или фикция, не есть фантастический вымысел, но – логически, т.е., прежде всего, диалектически необходимая категория сознания и бытия вообще.
2. Миф не есть бытие идеальное, но жизненно ощущаемая и творимая вещественная реальность.
3. Миф не есть научное и, в частности, примитивно-научное построение, но – живое субъект-объектное взаимообщение, содержащее в себе свою собственную, вненаучную, чисто мифическую же истинность, достоверность, принципиальную закономерность и структуру.
4. Миф не есть метафизическое построение, но – реально, вещественно и чувственно творимая действительность, являющаяся в то же время отрешенной от обычного хода явлений и, стало быть, содержащая в себе разную степень иерархийности, разную степень отрешенности.
5. Миф не есть ни схема, ни аллегория, но символ; и, уже будучи символом, он может содержать в себе схематические, аллегорические и жизненно-символические слои.
6. Миф не есть поэтическое произведение, но – отрешенность его есть возведение изолированных и абстрактно-выделенных вещей в интуитивно-инстинктивную и примитивно-биологически взаимоотносящуюся с человеческим субъектом сферу, где они объединяются в одно неразрывное, органически сросшееся единство.

Компоненты формулы мифа Лосев определяет так:

Слово - не только понятая, но и понявшая себя саму природа, разумеваемая и разумевающая природа.

Данное определение Лосева несколько шире ввиду его «имяславской» трактовки, подразумевающей дальнейшее обширное развертывание. В случае трактовки «слова» как одновременно вербального и невербального механизмов распространения мифа суть этого понятия для данного определения будет сохранена.

Чудо – знамение вечной идеи личности или мифическая целесообразность.

Данные определения громоздки, но простых Лосев не дает. Из текста «Диалектики мифа» следует, что чудо есть материальная реализация заветной мечты индивида, а чудо Лосев фактически отождествляет с мифом. Иначе, чудо есть смысл мифа.

Личность - мифологический предмет, всегда живое существо.

Здесь Лосев подчеркивает материальность мифа, утверждая, что нет ничего реальнее мифа.

История - становление бытия личностного.

Лосев трактует историю как сюжет, некую совокупность элементарных действий.

Итак, миф по Лосеву – идеализированное представление о мире, в деталях повествующее о способе достижения заветной цели, передаваемое людьми. Например, известное мнение о том, что все чиновники – взяточники по Лосеву мифом не является, однако уверенность, что с помощью чиновников-взяточников можно получить желаемые материальные блага, есть миф. Миф, считает Лосев, вытесняется только другим мифом, однако миф не есть догмат и существует только в личностных интерпретациях. Также миф является конечным элементом деления материи, ее элементарным атомом:

Миф как развернутое магическое имя не может уже быть проанализирован дальше и сводим на какие-нибудь более первоначальные моменты. Тут – окончательная неделимая и центральная смысловая точка мифа; и возможно лишь такое дальнейшее исследование, которое будет детализировать это понятие уже без выхода за его пределы.

Последнее утверждение относится к абсолютной мифологии. Лосев разделял относительную и абсолютную мифологию. К первой он относил постмодернистскую, коммуникативную часть своей теории мифа, а ко второй – ее «имяславскую» надстройку, в которой имя Бога выступает аналогом абсолютного духа Гегеля.

[править] Проблемы

Актуальными проблемами изучения творчества Лосева в контексте разработки Сверхмодерна являются:

  1. оценка основных понятий философии Лосева (имяславие, миф, символ, аллегория, чудо, слово, личность

и т.д.) с позиций Сверхмодерна;

  1. объединение лосевской концепции мифа с зарубежными постмодернистскими концепциями символа и знака (Ч.Пирс, У.Эко, Ф.де Соссюр и др.) как наилучшей на сегодняшний день теории, описывающей процесс массовой коммуникации в культуре.
  2. рассмотрение лосевского концепции мифа с позиции современных теорий маркетинга, моды, искусства, политики и наоборот;
  3. разработка на базе перечисленных исследований механизма внедрения идей «сверхмодерна» в массовое сознание различных целевых аудиторий.

Развёртывание этих тезисов на странице "Обсуждение" - Молот 11:31, 27 октября 2011 (MSD)

[править] Примечания

Личные инструменты
Пространства имён
Варианты
Действия
Навигация
Инструменты